От инея пожелтели

Серая шейка (Мамин-Сибиряк)

Старой Утке нужно было собрать все силы, чтобы не выдать своего отчаяния. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всех. Ах, как ей было жаль милой, бедненькой Серой Шейки!.. Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже совсем их не любит.

А как быстро летело время! Был уже целый ряд холодных утренников, от инея пожелтели березки и покраснели осины. Вода в реке потемнела, и самая река казалась больше, потому что берега оголились, — береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенний ветер обрывал засыхавшие листья и уносил их. Небо часто покрывалось тяжелыми облаками, ронявшими мелкий осенний дождь. Вообще хорошего было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы…

Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начинали промерзать. Дольше всех оставались водоплавающие. Серую Шейку больше всего огорчал перелет журавлей, потому что они так жалобно курлыкали, точно звали ее с собой. У нее в первый раз сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами уносившуюся в небе журавлиную стаю.

«Как им, должно быть, хорошо!» — думала Серая Шейка.

Лебеди, гуси и утки тоже начинали готовиться к отлету. Отдельные гнезда соединялись в большие стаи. Старые и бывалые птицы учили молодых. Каждое утро эта молодежь с веселым криком делала большие прогулки, чтобы укрепить крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии, а потом — всех вместе. Сколько было крика, молодого веселья и радости…

Одна Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках и любовалась ими только издали. Что делать, приходилось мириться со своей судьбой. Зато как она плавала, как ныряла! Вода для нее составляла все.

— Нужно отправляться… пора! — говорили старики вожаки. — Что нам здесь ждать?

А время летело, быстро летело… Наступил и роковой день. Вся стая сбилась в одну живую кучу на реке. Это было ранним осенним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот штук. Слышно было только кряканье главных вожаков.

Старая Утка не спала всю ночь — это была последняя ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

— Ты держись вон около того берега, где в реку сбегает ключик, — советовала она. — Там вода не замерзнет целую зиму…

Серая Шейка держалась в стороне от косяка, как чужая… Да все были так заняты общим отлетом, что на нее никто не обращал внимания. У старой Утки все сердце изболелось за бедную Серую Шейку. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как останешься, когда есть другие дети и нужно лететь вместе с косяком?..

— Ну, трогай! — громко скомандовал главный вожак, и стая поднялась разом вверх.

Серая Шейка осталась на реке одна и долго провожала глазами улетевший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись.

«Неужели я совсем одна? — думала Серая Шейка, заливаясь слезами. — Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса меня съела…»

Река, на которой осталась Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место было глухое — и никакого жилья кругом. По утрам вода у берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед таял.

«Неужели вся река замерзнет?» — думала Серая Шейка с ужасом.

Скучно ей было одной, и она все думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Благополучно ли долетели? Вспоминают ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. Узнала она и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где посвистывали рябчики, прыгали белки и зайцы.

Раз со скуки Серая Шейка забралась в лес и страшно перепугалась, когда из-под куста кубарем выкатил Заяц.

— Ах, как ты меня напугала, глупая! — проговорил Заяц, немного успокоившись. — Душа в пятки ушла… И зачем ты толчешься здесь? Ведь все утки давно улетели…

— Я не могу летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я была еще совсем маленькой…

— Уж эта мне Лиса!.. Нет хуже зверя. Она и до меня давно добирается… Ты берегись ее, особенно когда река покроется льдом. Как раз сцапает…

Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и спасал свою жизнь постоянным бегством.

— Если бы мне крылья, как птице, так я бы, кажется, никого на свете не боялся!.. У тебя вот хоть и крыльев нет, так зато ты плавать умеешь, а не то возьмешь и нырнешь в воду, — говорил он. — А я постоянно дрожу со страху… У меня — кругом враги. Летом еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой все видно.

Скоро выпал и первый снег, а река все еще не поддавалась холоду. Все, что замерзало по ночам, вода разбивала. Борьба шла не на живот, а на смерть. Всего опаснее были ясные, звездные ночи, когда все затихало и на реке не было волн. Река точно засыпала, и холод старался сковать ее льдом сонную.

Так и случилось. Была тихая-тихая, звездная ночь. Тихо стоял темный лес на берегу, точно стража из великанов. Горы казались выше, как это бывает ночью. Высокий месяц обливал все своим трепетным, искрившимся светом. Бурлившая днем, горная река присмирела, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял гордую, непокорную красавицу и точно прикрыл ее зеркальным стеклом.

Серая Шейка была в отчаянии, потому что не замерзла только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати сажен.

Огорчение Серой Шейки дошло до последней степени, когда на берегу показалась Лиса — это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

— А, старая знакомая, здравствуй! — ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. — Давненько не видались… Поздравляю с зимой.

Как быстро летит время… как быстро идёт жизнь

Я тут заметила, что с каждым годом время летит всё быстрее и события проносятся со всё большей скоростью. Раньше я и не замечала, как время скоротечно. В детстве часто слышала от взрослых: «Как быстро летит время»,- но совершенно не придавала этому значения. Ведь для меня время шло довольно, как мне тогда казалось, медленно. Вместе с взрослением приходит и осознание настоящей скорости времени.
Вроде бы живёшь и живёшь. И всё, как всегда, а если задуматься… на самом деле, всё поменялось и все поменялись. Изменилось всё, а ты и не заметил. Из кучи друзей, остаётся уже меньше людей, которые действительно друзья. Да и они уже другие. Они другие, потому что со временем все люди меняются. А ты оглядываешься назад и проблема в том, что ты не понимаешь, когда этот человек стал таким, какой есть сейчас. Вот вроде дружили раньше, был несерьёзный, но весёлый, жизнерадостный и правильный человек… а в один момент взял и превратился в безумного идиота, который перестал ценить жизнь. А ты был невнимателен к деталям и упустил момент, когда он превратился из человека в безликую маску.
Мы живём и думаем, что времени ещё достаточно. Хотя, в итоге, у каждого человека появляются такие мысли. Мысли о том, что время неумолимо мчится вперёд. Да, так оно и есть. Я не знаю, может быть и не каждый, но многие после подобных размышлений понимают, что жизнь, как и время пролетает моментально. Нужно дорожить каждой секундой и жить так, чтобы потом не жалеть о потраченном в пустую времени. Просто некоторые понимают это вовремя, а некоторые — тогда, когда уже поздно и момент упущен… и тогда появляется желание обернуть время вспять и всё вернуть назад, но второй попытки не дано. Надо использовать эту жизнь по максимуму с первой.
И пусть потом вас разрывает от ностальгии и приятных воспоминаний. Надо прожить жизнь так, чтобы вы хотели вернуть назад лишь приятные моменты, которые, конечно, тоже не вернёшь… но всё же это лучше потраченного впустую времени и жизни, прожитой зря.

Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст… Сколько бедных птиц дорогой выбьется из сил, сколько погибнет от разных случайностей, – вообще, было о чем серьезно подумать.

Серьезная, большая птица – лебеди, гуси и утки собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички – кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уж собирались стайками и переносились с одного берега на другой, по отмелям и болотам с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа…
Лес стоял темный и молчаливый, потому что главные певцы улетели, не дожидаясь холода.

– И куда эта мелочь торопится! – ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. – В свое время все улетим… Не понимаю, о чем тут беспокоиться.

– Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты, – объяснила его жена, старая Утка.

– Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только не показываю вида. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.

Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась:

– Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, гуси или лебеди, – любо на них посмотреть. Живут душа в душу… Небось лебедь или гусь не бросит своего гнезда и всегда – впереди выводка. Да, да… А тебе до детей и дела нет. Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом… Смотреть-то на тебя даже противно!

– Не ворчи, старуха!.. Ведь я ничего не говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки… Я не виноват, что гусь – глупая птица и поэтому нянчится со своим выводком. Вообще мое правило – не вмешиваться в чужие дела. Зачем? Пусть всякий живет по-своему.

Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Селезень, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Утка давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

– Какой ты отец? – накинулась она на мужа. – Отцы заботятся о детях, а тебе – хоть трава не расти!..

– Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она не может летать? Я не виноват…

Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка. Старая Утка смело бросилась на врага и отбила утенка; но одно крылышко оказалось сломанным.

– Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую. Шейку одну, – повторяла утка со слезами. – Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна… Мы улетим на юг, в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть… Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с ней зимовать здесь вместе…

– А другие дети?

– Те здоровы, обойдутся и без меня.

Селезень всегда старался замять разговор, когда речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется, ну, замерзнет, – жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи просто. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, – ведь все равно она должна погибнуть зимою.

Старая Утка, ввиду близившейся разлуки, относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедная Серая Шейка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

– Ведь вы весной вернетесь? – спрашивала Серая Шейка У матери.

– Да, да, вернемся, моя дорогая… И опять будем жить все вместе.

Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома с двумя такими парами.

– Как-нибудь, милая, перебьешься, – успокаивала старая Утка. – Сначала поскучаешь, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, – совсем было бы хорошо. Это недалеко отсюда… Впрочем, что же и говорить-то попусту, всё равно нам не перенести тебя туда!

– Я буду всё время думать о вас… – повторяла бедная Серая Шейка. – Всё буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам… Всё равно и будет, точно и я с вами вместе.

Старой Утке нужно было собрать все силы, чтобы не выдать своего отчаяния. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всех. Ах, как ей было жаль милой, бедненькой Серой Шейки!.. Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже совсем их не любит.

А как быстро летело время! Был уже целый ряд холодных утренников, от инея пожелтели березки и покраснели осины. Вода в реке потемнела, и самая река казалась больше, потому что берега оголились, – береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенний ветер обрывал засыхавшие листья и уносил их. Небо часто покрывалось тяжелыми облаками, ронявшими мелкий осенний дождь.

Вообще хорошего было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы…

Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начинали промерзать. Дольше всех оставались водоплавающие. Серую Шейку больше всего огорчал перелет журавлей, потому что они так жалобно курлыкали, точно звали ее с собой. У нее в первый раз сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами уносившуюся в небе журавлиную стаю.

«Как им, должно быть, хорошо!» – думала Серая Шейка.

Лебеди, гуси и утки тоже начинали готовиться к отлету. Отдельные гнезда соединялись в большие стаи. Старые и бывалые птицы учили молодых. Каждое утро эта молодежь с веселым криком делала большие прогулки, чтобы укрепить крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии, а потом – всех вместе. Сколько было крика, молодого веселья и радости…

Одна Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках и любовалась ими только издали. Что делать, приходилось мириться со своей судьбой. Зато как она плавала, как ныряла! Вода для нее составляла всё.

– Нужно отправляться… пора! – говорили старики вожаки. – Что нам здесь ждать?

А время летело, быстро летело… Наступил и роковой день. Вся стая сбилась в одну живую кучу на реке. Это было ранним осенним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот штук. Слышно было только кряканье главных вожаков.

Старая Утка не спала всю ночь – это была последняя ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

– Ты держись вон около того берега, где в реку сбегает ключик, – советовала она. – Там вода не замерзнет целую зиму…

Серая Шейка держалась в стороне от косяка, как чужая… Да все были так заняты общим отлетом, что на нее никто не обращал внимания. У старой Утки всё сердце изболелось за бедную Серую Шейку. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как останешься, когда есть другие дети и нужно лететь вместе с косяком?..

– Ну, трогай! – громко скомандовал главный вожак, и стая поднялась разом вверх.
Серая Шейка осталась на реке одна и долго провожала глазами улетевший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись.

«Неужели я совсем одна? – думала Серая Шейка, заливаясь слезами. – Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса меня съела…»

Река, на которой осталась Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место было глухое – и никакого жилья кругом. По утрам вода у берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед таял.

«Неужели вся река замерзнет?» – думала Серая Шейка с ужасом.

Скучно ей было одной, и она всё думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Благополучно ли долетели? Вспоминают ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. Узнала она и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где посвистывали рябчики, прыгали белки и зайцы.

Раз со скуки Серая Шейка забралась в лес и страшно перепугалась, когда из-под куста кубарем выкатил Заяц.

– Ах, как ты меня напугала, глупая! – проговорил Заяц, немного успокоившись. – Душа в пятки ушла… И зачем ты толчешься здесь? Ведь все утки давно улетели…

– Я не могу летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я была еще совсем маленькой…

– Уж эта мне Лиса!.. Нет хуже зверя. Она и до меня давно добирается… Ты берегись ее, особенно когда река покроется льдом. Как раз сцапает…

Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и спасал свою жизнь постоянным бегством.

– Если бы мне крылья, как птице, так я бы, кажется, никого на свете не боялся!.. У тебя вот хоть и крыльев нет, так зато ты плавать умеешь, а не то возьмешь и нырнешь в воду, – говорил он. – А я постоянно дрожу со страху… У меня – кругом враги. Летом еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой всё видно.
Скоро выпал и первый снег, а река всё еще не поддавалась холоду. Всё, что замерзало по ночам, вода разбивала. Борьба шла не на живот, а на смерть. Всего опаснее были ясные, звездные ночи, когда всё затихало и на реке не было волн. Река точно засыпала, и холод старался сковать ее льдом сонную.

Так и случилось. Была тихая-тихая, звездная ночь. Тихо стоял темный лес на берегу, точно стража из великанов. Горы казались выше, как это бывает ночью. Высокий месяц обливал всё своим трепетным, искрившимся светом. Бурлившая днем, горная река присмирела, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял гордую, непокорную красавицу и точно прикрыл ее зеркальным стеклом.
Серая Шейка была в отчаянии, потому что не замерзла только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати сажен.

Огорчение Серой Шейки дошло до последней степени, когда на берегу показалась Лиса – это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

– А, старая знакомая, здравствуй! – ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. – Давненько не видались… Поздравляю с зимой.

– Уходи, пожалуйста, я совсем не хочу с тобой разговаривать, – ответила Серая Шейка.

– Это за мою-то ласку! Хороша же ты, нечего сказать!.. А впрочем, про меня много лишнего говорят. Сами наделают что-нибудь, а потом на меня и свалят… Пока – до свиданья!

Когда Лиса убралась, приковылял Заяц и сказал:

– Берегись, Серая Шейка: она опять придет.

И Серая Шейка тоже начала бояться, как боялся Заяц. Бедная даже не могла любоваться творившимися кругом нее чудесами. Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта белоснежным ковром. Не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, ольхи, ивы и рябины убрались инеем, точно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели дорогую теплую шубу.

Да, чудно хорошо было кругом! А бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота – не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет и ей некуда будет деться. Лиса действительно пришла через несколько дней, села на берегу и опять заговорила:

– Соскучилась я по тебе, уточка… Выходи сюда, а не хочешь, так я и сама к тебе приду… Я не спесива…

И Лиса принялась ползти осторожно по льду к самой полынье. У Серой Шейки замерло сердце. Но Лиса не могла подобраться к самой воде, потому что там лед был еще очень тонок. Она положила голову на передние лапки, облизнулась и проговорила:

– Какая ты глупая, уточка… Вылезай на лед! А впрочем, до свиданья! Я тороплюсь по своим делам…

Лиса начала приходить каждый день – проведать, не застыла ли полынья. Наступившие морозы делали свое дело. От большой полыньи оставалось всего одно окно, в сажень величиной. Лед был крепкий, и Лиса садилась на самом краю. Бедная Серая Шейка со страху ныряла в воду, а Лиса сидела и зло посмеивалась над ней:

– Ничего, ныряй, а я тебя всё равно съем… Выходи лучше сама.

Заяц видел с берега, что проделывала Лиса, и возмущался всем своим заячьим сердцем:

– Ах, какая бессовестная эта Лиса!.. Какая несчастная эта Серая Шейка! Съест ее Лиса…

По всей вероятности, Лиса и съела бы Серую Шейку, когда полынья замерзла бы совсем, но случилось иначе. Заяц всё видел своими собственными косыми глазами.

Дело было утром. Заяц выскочил из своего логовища покормиться и поиграть с другими зайцами. Мороз был здоровый, и зайцы грелись, доколачивая лапку о лапку. Хотя и холодно, а все-таки весело.

– Братцы, берегись! – крикнул кто-то.

Действительно, опасность была на носу. На опушке леса стоял сгорбленный старичок охотник, который подкрался на лыжах совершенно неслышно и высматривал, которого бы зайца застрелить.

«Эх, теплая старухе шуба будет!» – соображал он, выбирая самого крупного зайца.
Он даже прицелился из ружья, но зайцы его заметили и кинулись в лес как сумасшедшие.

– Ах, лукавцы! – рассердился старичок. – Вот ужо я вас… Того не понимают, глупые, что нельзя старухе без шубы. Не мерзнуть же ей… А вы Акинтича не обманете, сколько ни бегайте. Акинтич-то похитрее будет… А старуха Акинтичу вон как наказывала: «Ты смотри, старик, без шубы не приходи!» А вы – бегать…
Старичок пустился разыскивать зайцев по следам, но зайцы рассыпались по лесу, как горох. Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел на берегу реки отдохнуть.

– Эх, старуха, старуха, убежала наша шуба! – думал он вслух.– Ну, вот отдохну и пойду искать другую.

Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, – Лиса по реке ползет, – так и ползет, точно кошка.

– Ге, ге, вот так штука! – обрадовался старичок. – К старухиной-то шубе воротник сам ползет… Видно, пить захотела, а то, может, и рыбки вздумала половить.

Лиса действительно подползла к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, и улеглась на льду. Стариковские глаза видели плохо и из-за Лисы не замечали утки.

«Надо так ее застрелить, чтобы воротника не испортить, – соображал старик, прицеливаясь в Лису. – А то вот как старуха будет браниться, если воротник-то в дырьях окажется… Тоже своя сноровка везде надобна, а без снасти и клопа не убьешь».

Старичок долго прицеливался, выбирая место в будущем воротнике. Наконец грянул выстрел. Сквозь дым от выстрела охотник видел, как что-то метнулось на льду,– и со всех ног кинулся к полынье. По дороге он два раза упал, а когда добежал до полыньи, только руками развел: воротника как не бывало, а в полынье плавала одна перепуганная Серая Шейка.

– Вот так штука! – ахнул старичок, разводя руками. – В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась… Ну и хитёр зверь!

– Дедушка, Лиса убежала, – объяснила Серая Шейка.

– Убежала? Вот тебе, старуха, и воротник к шубе… Что же я теперь буду делать, а? Ну, и грех вышел… А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

– А я, дедушка, не могла улететь вместе с другими. У меня одно крылышко попорчено…

– Ах, глупая, глупая!.. Да ведь ты замерзнешь тут или Лиса тебя съест… Да…
Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

– А мы вот что с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то обрадуются… А весной ты старухе яичек нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая…

Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху.

«А старухе я ничего не скажу, – соображал он, направляясь домой. – Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное – внучки вот как обрадуются…»

Зайцы всё это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замерзнет.

Сказка про уточку по имени Серая Шейка. Однажды лиса поранила ей крыло, и птичка не могла полететь со своей семьей в теплые края. Серая Шейка забрела в лес, где познакомилась с зайчиком. Он предупредил ее о лисе, которая охотилась на уточку и ждала, пока полынья окончательно замерзнет. Как-то в лесу появился охотник и, увидев уточку, забрал ее домой для своих внуков…

Серая Шейка читать

Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все начали готовиться в далекий путь, и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь пространство в несколько тысяч верст. Сколько бедных птиц дорогой выбьются из сил, сколько погибнут от разных случайностей, — вообще было о чем серьезно подумать.

Серьезная большая птица, как лебеди, гуси и утки, собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего подвига; а более всех шумели, суетились и хлопотали маленькие птички, как кулички-песочники, кулички-плавунчики, чернозобики, черныши, зуйки. Они давно уже собирались стайками и переносились с одного берега на другой по отмелям и болотам с такой быстротой, точно кто бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа.

— И куда эта мелочь торопится! — ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. — В свое время все улетим. Не понимаю, о чем тут беспокоиться.

— Ты всегда был лентяем, поэтому тебе и неприятно смотреть на чужие хлопоты, — объяснила его жена, старая Утка.

— Я был лентяем? Ты просто несправедлива ко мне, и больше ничего. Может быть, я побольше всех забочусь, а только вида не показываю. Толку от этого немного, если буду бегать с утра до ночи по берегу, кричать, мешать другим, надоедать всем.

Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась:

— Ты посмотри на других-то, лентяй! Вон наши соседи, гуси или лебеди, — любо на них посмотреть. Живут душа в душу. Небось лебедь или гусь не бросит своего гнезда и всегда впереди выводка. Да, да… А тебе-то до детей и дела нет. Только и думаешь о себе, чтобы набить зоб. Лентяй, одним словом. Смотреть-то на тебя даже противно!

— Не ворчи, старуха! Ведь я ничего но говорю, что у тебя такой неприятный характер. У всякого есть свои недостатки. Я не виноват, что гусь — глупая птица и поэтому нянчится со своим выводком. Вообще мое правило — не вмешиваться в чужие дела. Ну зачем? Пусть всякий живет по-своему.

Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что именно он, Селезень, всегда прав, всегда умен и всегда лучше всех. Утка давно к этому привыкла, а сейчас волновалась по совершенно особенному случаю.

— Какой ты отец? — накинулась она на мужа. — Отцы заботятся о детях, а тебе — хоть трава не расти!

— Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она не может летать? Я не виноват.

Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой было переломлено крыло еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка. Старая Утка смело бросилась на врага и отбила утенка, но одно крылышко оказалось сломанным.

— Даже и подумать страшно, как мы покинем здесь Серую Шейку одну, — повторяла Утка со слезами. — Все улетят, а она останется одна-одинешенька. Да, совсем одна. Мы улетим на юг, в тепло, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть. Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, останусь-ка я с ней зимовать здесь вместе.

— А другие дети?

— Те здоровы, обойдутся и без меня.

Селезень всегда старался замять разговор, когда речь заходила о Серой Шейке. Конечно, он тоже любил ее, но зачем же напрасно тревожить себя? Ну, останется, ну, замерзнет, — жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно подумать и о других детях. Жена вечно волнуется, а нужно смотреть на вещи серьезно. Селезень про себя жалел жену, но не понимал в полной мере ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем съела Серую Шейку, — ведь все равно она должна погибнуть зимой.

II

Старая Утка ввиду близившейся разлуки относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедняжка еще не знала, что такое разлука и одиночество, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда делалось завидно, что ее братья и сестры так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

— Ведь вы весной вернетесь? — спрашивала Серая Шейка у матери.

— Да, да, вернемся, моя дорогая. И опять будем жить все вместе.

Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она была лично знакома с двумя такими парами.

— Как-нибудь, милая, пробьешься, — успокаивала старая Утка. — Сначала поскучаешь, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя перенести на теплый ключ, что и зимой не замерзает, — совсем было бы хорошо. Это недалеко отсюда. Впрочем, что же и говорить-то попусту, все равно нам не перенести тебя туда!

— Я буду все время думать о вас. — Все буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам? Все равно и будет, точно я с вами вместе.

Старой Утке нужно было собрать все силы, чтобы не выдать своего отчаяния. Она старалась казаться веселой и плакала потихоньку ото всех. Ах, как ей было жаль милой, бедненькой Серой Шейки. Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже совсем их не любит.

А как быстро летело время. Был уже целый ряд холодных утренников, а от инея пожелтели березки и покраснели осины. Вода в реке потемнела, и сама река казалась больше, потому что берега оголели, — береговая поросль быстро теряла листву. Холодный осенний ветер обрывал засыхавшие листья и уносил их. Небо часто покрывалось тяжелыми осенними облаками, ронявшими мелкий осенний дождь. Вообще хорошего было мало, и который день уже неслись мимо стаи перелетной птицы. Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начали замерзать. Дольше всех оставались водоплавающие. Серую Шейку больше всех огорчал перелет журавлей, потому что они так жалобно курлыкали, точно звали ее с собой. У нее еще в первый раз сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами уносившуюся в небе журавлиную стаю.

— Как им, должно быть, хорошо, — думала Серая Шейка.

Лебеди, гуси и утки тоже начинали готовиться к отлету. Отдельные гнезда соединялись в большие стаи. Старые и бывалые птицы учили молодых. Каждое утро эта молодежь с веселым криком делала большие прогулки, чтобы укрепить крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии, а потом всех вместе. Сколько было крика, молодого веселья и радости. Одна Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках и любовалась ими только издали. Что делать, приходилось мириться со своей судьбой. Зато как она плавала, как ныряла! Вода для нее составляла все.

— Нужно отправляться… пора! — говорили старики вожаки. — Что нам здесь ждать?

А время летело, быстро летело. Наступил и роковой день. Вся стая сбилась в одну живую кучу на реке. Это было ранним осенним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот штук. Слышно было только кряканье главных вожаков. Старая Утка не спала всю ночь, — это была последняя ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

— Ты держись вон около того берега, где в реку сбегает ключик, — советовала она. — Там вода не замерзнет целую зиму.

Серая Шейка держалась в стороне от косяка, как чужая. Да, все были так заняты общим отлетом, что на нее никто не обращал внимания. У старой Утки изболелось сердце, глядя на бедную Серую Шейку. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как останешься, когда есть другие дети и нужно лететь вместе с косяком?

— Ну, трогай! — громко скомандовал главный вожак, и стая поднялась разом вверх.

Серая Шейка осталась на реке одна и долго провожала глазами улетавший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись.

— Неужели я совсем одна? — думала Серая Шейка, заливаясь слезами. — Лучше бы было, если бы тогда Лиса меня съела.

III

Река, на которой осталась Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место было глухое, и никакого жилья кругом. По утрам вода у берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед таял.

— Неужели вся река замерзнет? — думала Серая Шейка с ужасом.

Скучно ей было одной, и она все думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Благополучно ли долетели? Вспоминают ли про нее? Времени было достаточно, чтобы подумать обо всем. Узнала она и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где посвистывали рябчики, прыгали белки и зайцы.

Раз со скуки Серая Шейка забралась в лес и страшно перепугалась, когда из-под куста кубарем вылетел Заяц.

— Ах, как ты меня напугала, глупая! — проговорил Заяц, немного успокоившись. — Душа в пятки ушла… И зачем ты толчешься здесь? Ведь утки все давно уже улетели.

— Я не могу летать: Лиса мне крылышко перекусила, когда я еще была совсем маленькой.

— Уж эта мне Лиса! Нет хуже зверя. Она и до меня давно добирается. Ты берегись ее, особенно когда река покроется льдом. Как раз сцапает.

Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и спасал свою жизнь постоянным бегством.

— Если бы мне крылья, как птице, так я бы, кажется, никого на свете не боялся! У тебя вот хоть и крыльев нет, так зато ты плавать умеешь, а не то возьмешь и нырнешь в воду, — говорил он. — А я постоянно дрожу со страху. У меня — кругом враги. Летом еще можно спрятаться куда-нибудь, а зимой все видно.

Скоро выпал и первый снег, а река все еще не поддавалась холоду. Однажды бурлившая днем горная река присмирела, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял гордую, непокорную красавицу и точно прикрыл ее зеркальным стеклом. Серая Шейка была в отчаянии, потому что не замерзла только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где можно было плавать, оставалось не больше пятнадцати сажен. Огорчение Серой Шейки дошло до последней степени, когда на берегу показалась Лиса, — это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

— А, старая знакомая, здравствуй! — ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу. — Давненько не видались. Поздравляю с зимой.

— Уходи, пожалуйста, я совсем не хочу с тобой разговаривать, — ответила Серая Шейка.

— Это за мою-то ласку! Хороша же ты, нечего сказать! А впрочем, про меня много лишнего говорят. Сами наделают что-нибудь, а потом на меня и свалят. Пока — до свидания!

Когда Лиса убралась, приковылял Заяц и сказал:

— Берегись, Серая Шейка: она опять придет.

И Серая Шейка тоже начала бояться, как боялся Заяц. Бедная даже не могла любоваться творившимися кругом нее чудесами. Наступила уже настоящая зима. Земля была покрыта белоснежным ковром. Не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, ивы и рябины убрались инеем, точно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели дорогую теплую шубу. Да, чудно, хорошо было кругом; а бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет и ей некуда будет деться. Лиса действительно пришла через несколько дней, села на берегу и опять заговорила:

— Соскучилась я по тебе, уточка. Выходи сюда; а не хочешь, так я сама к тебе приду. Я не спесива.

И Лиса принялась ползти осторожно по льду к самой полынье. У Серой Шейки замерло сердце. Но Лиса не могла подобраться к самой воде, потому что там лед был еще очень тонок. Она положила голову на передние лапки, облизнулась и проговорила:

— Какая ты глупая, уточка. Вылезай на лед! А впрочем, до свидания! Я тороплюсь по своим делам.

Лиса начала приходить каждый день — проведать, не застыла ли полынья. Наступившие морозы делали свое дело. От большой полыньи оставалось всего одно окно в сажень величиной. Лед был крепкий, и Лиса садилась на самом краю. Бедная Серая Шейка со страху ныряла в воду, а Лиса сидела и зло подсмеивалась над ней:

— Ничего, ныряй, а я тебя все равно съем. Выходи лучше сама.

Заяц видел с берега, что проделывала Лиса, и возмущался всем своим заячьим сердцем:

— Ах, какая бессовестная эта Лиса. Какая несчастная эта Серая Шейка! Съест ее Лиса.

IV

По всей вероятности, Лиса и съела бы Серую Шейку, когда полынья замерзла бы совсем, но случилось иначе. Заяц все видел своими собственными косыми глазами.

Дело было утром. Заяц выскочил из своего логова покормиться и поиграть с другими зайцами. Мороз был здоровый, и зайцы грелись, поколачивая лапку о лапку. Хотя и холодно, а все-таки весело.

— Братцы, берегитесь! — крикнул кто-то.

Действительно, опасность была на носу. На опушке леса стоял сгорбленный старичок охотник, который подкрался на лыжах совершенно неслышно и высматривал, которого бы зайца застрелить.

— Эх, теплая старухе шуба будет, — соображал он, выбирая самого крупного зайца.

Он даже прицелился из ружья, но зайцы его заметили и кинулись в лес, как сумасшедшие.

— Ах, лукавцы! — рассердился старичок. — Вот ужо я вас. Того не понимают, глупые, что нельзя старухе без шубы. Не мерзнуть же ей. А вы Акинтича не обманете, сколько ни бегайте. Акинтич-то похитрее будет. А старуха Акинтичу вон как наказывала: «Ты, смотри, старик, без шубы не приходи!» А вы сигать.

Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел на берегу реки отдохнуть.

— Эх, старуха, старуха, убежала наша шуба! — думал он вслух. — Ну, вот отдохну и пойду искать другую.

Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, Лиса по реке ползет, — так и ползет, точно кошка.

— Вот так штука! — обрадовался старичок. — К старухиной-то шубе воротник сам ползет. Видно, пить захотела, а то, может, и рыбки вздумала половить.

Лиса действительно подползла к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, и улеглась на льду. Стариковские глаза видели плохо и из-за лисы не замечали утки.

— Надо так ее застрелять, чтобы воротника не испортить, — соображал старик, прицеливаясь в Лису. — А то вот как старуха будет браниться, если воротник-то в дырьях окажется. Тоже своя сноровка везде надобна, а без снасти и клопа не убьешь.

Старичок долго прицеливался, выбирая место в будущем воротнике. Наконец грянул выстрел. Сквозь дым от выстрела охотник видел, как что-то метнулось на льду, — и со всех ног кинулся к полынье; по дороге он два раза упал, а когда добежал до полыньи, то только развел руками, — воротника как не бывало, а в полынье плавала одна перепуганная Серая Шейка.

— Вот так штука! — ахнул старичок, разводя руками. — В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась. Ну, и хитер зверь.

— Дедушка, Лиса убежала, — объяснила Серая Шейка.

— Убежала? Вот тебе, старуха, и воротник к шубе. Что же я теперь буду делать, а? Ну и грех вышел. А ты, глупая, зачем тут плаваешь?

— А я, дедушка, не могла улететь вместе с другими. У меня одно крылышко попорчено.

— Ах, глупая, глупая. Да ведь ты замерзнешь тут или Лиса тебя съест! Да.

Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

— А мы вот что с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то обрадуются. А весной ты старухе яичек нанесешь да утяток выведешь. Так я говорю? Вот то-то, глупая.

Старичок добыл Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху.

— А старухе я ничего не скажу, — соображал он, направляясь домой. — Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное: внучки вот как обрадуются.

Зайцы все это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замерзнет.

Мамин-Сибяряк. Серая шейка

Историю про бедную уточку Серую шейку знают все. Но сказка в разных пересказах звучит по-разному. Почему? Да все просто.

Историю написал в 1891 году русский писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк. Вот эту трогательную сказку вы сейчас и прочитаете.

А в 1945 году появился мультфильм «Серая шейка» по мотивам рассказа. Сюжет мультфильма немного сокращен и изменен по сравнению с оригиналом.

Историю про бедную уточку Серую шейку знают все.

Но сказка в разных пересказах звучит по-разному.

Почему? Да все просто.

Историю написал в 1891 году русский писатель Д. Н. Мамин-Сибиряк. Вот эту трогательную сказку вы сейчас и прочитаете.

Уважаемые читатели, вы можете прочитать сказку здесь или прослушать или скачать аудиоверсию сказки на странице «Серая шейка. аудиосказка.»

А в 1945 году появился мультфильм «Серая шейка» по мотивам рассказа. Сюжет мультфильма немного сокращен и изменен по сравнению с оригиналом.

Мамин-Сибяряк.

Серая шейка

I

Первый осенний холод, от которого пожелтела трава, привел всех птиц в большую тревогу. Все они начали готовиться в далекий путь, и все имели такой серьезный, озабоченный вид. Да, нелегко перелететь расстояние в несколько тысяч километров… Сколько бедных птиц выбьются из сил по дороге, сколько погибнут от разных случайностей, – вообще было о чем серьезно подумать. Серьезная большая птица, такая как гуси, утки и лебеди, собирались в дорогу с важным видом, сознавая всю трудность предстоящего им подвига дальнего перелета; а сильнее всех шумели, хлопотали и суетились такие маленькие птички, как кулички-песочники, чернозобики, кулички-плавунчики, черныши, зуйки. Они давно уже собирались стайками и переносились с одного берега на другой по болотам и отмелям с такой быстротой, как будто кто-то бросил горсть гороху. У маленьких птичек была такая большая работа…

Лес стоял темный и молчаливый, потому что главные певцы улетели, не дожидаясь холода.

— И куда эта мелочь торопится! – ворчал старый Селезень, не любивший себя беспокоить. – Не понимаю, о чем тут беспокоиться. В свое время все улетим…

— Ты всегда был лентяем, поэтому тебе смотреть на чужие хлопоты и неприятно, – объяснила его жена, старая Утка.

— Я был лентяем? Ты просто ко мне несправедлива, и ничего больше. Может быть, я сильнее всех забочусь, а только вида не показываю. Толку от этого немного, если буду с утра до ночи по берегу бегать, кричать, надоедать всем, мешать другим. Утка вообще была не совсем довольна своим супругом, а теперь окончательно рассердилась: — Ты на других-то посмотри, лентяй! Вон наши соседи, лебеди и гуси, – любо на них посмотреть. Душа в душу живут … Небось лебедь или гусь своего гнезда не бросит, и всегда впереди выводка. Да, да… А тебе до детей и дела нет. Только о себе и думаешь, чтобы зоб набить. Одним словом, лентяй… Смотреть-то даже на тебя противно! — Не ворчи, старуха!.. Ведь я не говорю, что у тебя такой противный характер. У каждого есть свои недостатки… Я не виноват, что гусь – птица глупая и поэтому со своим выводком нянчится. Вообще мое правило – в чужие дела не вмешиваться. Зачем? Пусть каждый живет по-своему.

Селезень любил серьезные рассуждения, причем оказывалось как-то так, что всегда прав, именно он, Селезень. Он всегда лучше всех и всегда умен. Утка давно к этому привыкла, а сейчас по совершенно особенному случаю волновалась.

— Какой ты отец? – накинулась она на мужа.

– Хорошие отцы о детях заботятся, а тебе – хоть трава не расти!..

— Ты это о Серой Шейке говоришь? Что же я могу поделать, если она летать не может? Я не виноват…

Серой Шейкой они называли свою калеку-дочь, у которой еще весной, когда подкралась к выводку Лиса и схватила утенка, было переломлено крыло. Старая Утка тогда смело бросилась на врага и отбила утенка; но одно крылышко у него оказалось сломанным.

— Даже и подумать страшно, как мы оставим здесь Серую Шейку одну-одинешеньку, – повторяла со слезами Утка.

– Все улетят, а она останется одна. Да, совсем одна… Мы на юг, в тепло улетим, а она, бедняжка, здесь будет мерзнуть… Ведь она наша дочь, и как я ее люблю, мою Серую Шейку! Знаешь, старик, пожалуй, останусь-ка я зимовать здесь вместе с ней …

— А другие дети?

— Те здоровы, они обойдутся и без меня.

Селезень всегда, когда речь заходила о Серой Шейке, старался замять разговор. Конечно, он тоже ее любил, но зачем же напрасно себя тревожить? Ну, останется. Ну, замерзнет, – жаль, конечно, а все-таки ничего не поделаешь. Наконец, нужно и о других детях подумать. Жена вечно волнуется, а нужно на вещи смотреть серьезно. Селезень про себя жену жалел, но в полной мере не понимал ее материнского горя. Уж лучше было бы, если бы тогда Лиса совсем Серую Шейку съела, – ведь все равно она должна зимой погибнуть.

II

Старая Утка ввиду близившейся разлуки относилась к дочери-калеке с удвоенной нежностью. Бедняжка еще не знала, что такое одиночество и разлука, и смотрела на сборы других в дорогу с любопытством новичка. Правда, ей иногда становилось завидно, что ее сестры и братья так весело собираются к отлету, что они будут опять где-то там, далеко-далеко, где не бывает зимы.

— Ведь вы вернетесь весной? – спрашивала Серая Шейка у матери.

— Да, да, вернемся, моя дорогая… И опять будем все вместе жить. Для утешения начинавшей задумываться Серой Шейки, мать рассказала ей несколько таких же случаев, когда утки оставались на зиму. Она лично была знакома с двумя такими парами.

— Как-нибудь пробъешься, милая, – успокаивала ее старая Утка. – Поскучаешь сначала, а потом привыкнешь. Если бы можно было тебя на теплый ключ перенести, что и зимой не замерзает, – совсем хорошо было бы. Это отсюда недалеко … Впрочем, что же и говорить-то попусту, все равно нам тебя туда не перенести!

— Я буду все время о вас думать … – повторяла бедная Серая Шейка. – Все буду думать: где вы, что вы делаете, весело ли вам? И будет, как будто и я вместе с вами.

Старой Утке, чтобы не выдать своего отчаяния, нужно было собрать все силы. Она старалась казаться веселой и ото всех потихоньку плакала. Ах, как ей было жаль бедненькой, милой Серой Шейки… Других детей она теперь почти не замечала и не обращала на них внимания, и ей казалось, что она даже их совсем не любит. А время летело так быстро…

Был уже целый ряд холодных утренников, а от инея покраснели осины и пожелтели березки. В реке потемнела вода, и сама река казалась теперь больше, потому что берега оголели, – береговая поросль быстро теряла листву. Осенний холодный ветер обрывал и уносил засыхавшие листья. Небо часто покрывалось осенними тяжелыми облаками, ронявшими осенний мелкий дождь. Вообще было мало хорошего, и который день уже мимо неслись стаи перелетной птицы… Первыми тронулись болотные птицы, потому что болота уже начинали замерзать. А дольше всех оставались птицы водоплавающие.

Больше всех Серую Шейку огорчал перелет журавлей, потому что журавли так жалобно курлыкали, как будто звали ее с собой. У нее сжалось сердце от какого-то тайного предчувствия, и она долго провожала глазами журавлиную стаю, уносившуюся в небе. Как им, наверное, хорошо, – думала Серая Шейка.

Гуси, утки и лебеди тоже начинали готовиться к отлету. Соединялись в большие стаи отдельные гнезда. Бывалые и старые птицы учили молодых. Каждое утро с веселым криком эта молодежь делала большие прогулки, чтобы укрепить свои крылья для далекого перелета. Умные вожаки сначала обучали отдельные партии птиц, а потом уже всех вместе. Сколько было крика, радости и молодого веселья …

И только Серая Шейка не могла принимать участия в этих прогулках, поэтому любовалась ими только издали. Что делать, со своей судьбой приходилось мириться. Зато как она ныряла, как плавала! Вода для нее составляла все.

— Нужно отправляться… пора! – говорили вожаки.

– Что нам здесь еще ждать?

А время летело быстро быстро… Вот наконец и роковой день наступил. Вся стая сбилась на реке в одну живую кучу. Это было осенним ранним утром, когда вода еще была покрыта густым туманом. Утиный косяк сбился из трехсот уток. Слышно было только кряканье главных вожаков. Старая Утка не спала всю последнюю ночь, которую она проводила вместе с Серой Шейкой.

— Ты держись около вон того берега, где ключик сбегает в реку, – советовала она.

– Там вода целую зиму не замерзнет …

Серая Шейка, как чужая, держалась в стороне от косяка … Да, все были так заняты общим отлетом, что никто не обращал на нее внимания. У старой Утки, глядя на бедную Серую Шейку, изболелось все сердце. Несколько раз она решала про себя, что останется; но как тут останешься, когда еще другие дети есть и прямо сейчас нужно лететь вместе с косяком?..

— Ну, трогай! – громко скомандовал главный вожак, и стая разом поднялась вверх.

Серая Шейка осталась одна на реке и долго провожала глазами улетавший косяк. Сначала все летели одной живой кучей, а потом вытянулись в правильный треугольник и скрылись за горизонтом. Неужели я осталась совсем одна? – думала Серая Шейка, заливаясь слезами. – Наверное, лучше было бы, если бы меня тогда Лиса съела…

III

Река, на которой осталась зимовать Серая Шейка, весело катилась в горах, покрытых густым лесом. Место здесь было глухое, и никакого жилья кругом не было. По утрам вода у самых берегов начинала замерзать, а днем тонкий, как стекло, лед снова таял. Неужели скоро вся река замерзнет? – с ужасом думала Серая Шейка. Ей было скучно одной, и она все время думала про своих улетевших братьев и сестер. Где-то они сейчас? Вспоминают ли про нее? Благополучно ли долетели? Времени было достаточно, чтобы можно было подумать обо всем.

Узнала Серая Шейка и одиночество. Река была пуста, и жизнь сохранялась только в лесу, где прыгали белки и зайцы, посвистывали рябчики. Однажды со скуки Серая Шейка забралась в лес и очень перепугалась, когда из-под куста кубарем вылетел Заяц.

— Ах, глупая, как ты меня напугала! – проговорил, немного успокоившись, Заяц.

– Душа в пятки ушла… И почему ты здесь толчешься? Ведь утки все уже давно улетели…

— Я не могу летать: мне Лиса крылышко перекусила, когда еще я совсем маленькой была …

— Уж эта мне Лиса!.. Хуже зверя нет. Она давно и до меня добирается… Ты ее берегись, особенно когда река льдом покроется. Запросто сцапает…

Они познакомились. Заяц был такой же беззащитный, как и Серая Шейка, и ему приходилось спасать свою жизнь постоянным бегством.

— Если бы мне, как птице, крылья, так я бы, наверное, никого на свете не боялся!.. У тебя вот хоть и нету крыльев, так ты зато плавать умеешь, а не то возьмешь и в воду нырнешь, – говорил он. – А я постоянно со страху дрожу … У меня же кругом враги. Летом еще можно куда-нибудь спрятаться, а зимой все видно.

Скоро и первый снег выпал, а река все еще холоду не поддавалась. Все, что по ночам замерзало, вода разбивала утром. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Опаснее всего были ясные звездные ночи, когда все затихало, и на реке не было волн. Река словно засыпала, и холод старался сковать ее льдом сонную. Так однажды и случилось. Была тихая-тихая звездная ночь. Темный лес тихо стоял на берегу, словно стража из великанов. Горы, как это бывает ночью, казались выше. Высокий месяц обливал все своим трепетным искрившимся светом. Присмирела бурлившая днем горная река, и к ней тихо-тихо подкрался холод, крепко-крепко обнял непокорную гордую красавицу и словно прикрыл ее зеркальным стеклом.

Серая Шейка была в отчаянии, потому что теперь не замерзшей осталась только самая середина реки, где образовалась широкая полынья. Свободного места, где ей еще можно было плавать, оставалось теперь не больше пятнадцати сажен.

Когда на берегу показалась Лиса, огорчение Серой Шейки дошло до последней степени– это была та самая Лиса, которая переломила ей крыло.

— А, здравствуй, старая знакомая! – ласково проговорила Лиса, останавливаясь на берегу.

– Давненько мы с тобой не видались… Поздравляю с зимой.

— Пожалуйста, уходи, я совсем не хочу с тобой разговаривать, – ответила лисе Серая Шейка.

— Хороша же ты, нечего сказать!.. Это за мою-то ласку! А впрочем, много лишнего про меня говорят. Сами что-нибудь наделают, а потом на меня и свалят… Пока – до свидания!

Когда Лиса убралась, приковылял Заяц и сказал:

— Берегись, Серая Шейка: она скоро опять придет.

И Серая Шейка тоже начала бояться лисы также, как боялся ее Заяц.

Бедная Сера Шейка даже не могла любоваться творившимися кругом нее чудесами. А вокруг уже наступила настоящая зима. Земля теперь была покрыта белоснежным ковром. На ней не оставалось ни одного темного пятнышка. Даже голые березы, рябины ольхи и ивы убрались инеем, словно серебристым пухом. А ели сделались еще важнее. Они стояли засыпанные снегом, как будто надели теплую дорогую шубу. Да, хорошо, чудно было кругом; а бедная Серая Шейка знала только одно, что эта красота не для нее, и трепетала при одной мысли, что ее полынья вот-вот замерзнет, и от лисы ей некуда будет деться.

Лиса действительно пришла к ней через несколько дней, села на берегу и опять заговорила:

— Соскучилась я по тебе, уточка… Выходи сюда; а если не хочешь, так я к тебе сама приду. Я не спесива… И Лиса принялась осторожно ползти по льду к самой полынье.

У Серой Шейки замерло сердце. Но к самой воде Лиса не смогла подобраться, потому что лед там был еще очень тонок. Она положила голову на передние лапки, облизнулась и проговорила:

— Какая ты глупая, уточка… Вылезай на лед, поболтаем! А впрочем, до свидания! Я по своим делам тороплюсь …

Теперь лиса начала приходить каждый день – проверить, не замерзла ли полынья. А наступившие морозы делали свое дело. От большой полыньи оставалось теперь всего одно окно в сажень величиной. Лед был крепкий, и Лиса смело садилась на самом краю. Бедная Серая Шейка со страху ныряла в воду, а Лиса сидела и зло над ней подсмеивалась:

— Ничего, ничего, уточка. Ныряй, ныряй, а я все равно тебя съем… Выходи лучше сама.

Заяц с берега видел, что проделывала Лиса, и возмущался всем своим заячьим сердцем:

— Ах, какая эта Лиса бессовестная … Какая эта Серая Шейка несчастная! Съест ее Лиса…

IV

По всей вероятности, Лиса бы Серую Шейку и съела, когда полынья совсем бы замерзла, но случилось иначе. Заяц все своими собственными косыми глазами видел. Дело было утром. Заяц из своего логова покормиться и поиграть с другими зайцами выскочил. Мороз был сильный, и зайцы грелись, лапку о лапку поколачивая. Хотя и холодно, а все-таки весело.

— Братцы, берегитесь! – крикнул вдруг кто-то.

Действительно, опасность была совсем рядом. На опушке леса стоял сгорбленный старичок охотник, который совершенно неслышно подкрался на лыжах и высматривал, которого бы зайца застрелить. Эх, старухе теплая шуба будет, – соображал он, выбирая самого крупного зайца. Он даже успел прицелиться из ружья, но зайцы его заметили и как сумасшедшие кинулись в лес.

— Ах, лукавцы! – рассердился старичок. – Вот ужо я вас… Того, глупые, не понимают, что старухе без шубы нельзя. Не мерзнуть же ей… А вы, сколько ни бегайте, Акинтича не обманете. Акинтич-то похитрее вас будет… А старуха Акинтичу как наказывала: Ты, смотри, старик, не приходи без шубы! А вы сигать… Старичок пустился по следам разыскивать зайцев, но зайцы, как горох, рассыпались по лесу. Старичок порядком измучился, обругал лукавых зайцев и присел отдохнуть на берегу реки.

— Эх, старуха, старуха, наша шуба убежала! – думал он вслух.

– Ну, вот отдохну и пойду другую искать …

Сидит старичок, горюет, а тут, глядь, по реке Лиса ползет, – так , точно кошка, и ползет.

— Ге, ге, вот так штука! – обрадовался старичок. – К старухиной-то шубе воротник сам собой ползет… Видно, пить захотела, а то, может, вздумала рыбки половить… Лиса действительно к самой полынье, в которой плавала Серая Шейка, подползла, и на льду улеглась.

Стариковские глаза видели плохо и утки из-за лисы не замечали. Надо ее так застрелить, чтобы воротника не испортить, – соображал старик, прицеливаясь в Лису. – А то старуха будет браниться, если воротник-то весь в дырьях окажется… Тоже везде своя сноровка надобна, а без снасти и клопа не убьешь. Выбирая место в будущем воротнике, старичок долго прицеливался. Наконец грянул выстрел.

Охотник сквозь дым от выстрела видел, как что-то метнулось на льду, – и со всех ног кинулся к полынье; по дороге он упал два раза, а когда до полыньи добежал, то только руками развел, – воротника как не бывало, а в полынье одна перепуганная Серая Шейка плавала.

— Вот так штука! – разводя руками ахнул старичок.

– В первый раз вижу, как Лиса в утку обратилась. Ну, и хитер зверь.

— Дедушка, Лиса убежала, – объяснила ему Серая Шейка.

— Убежала? Вот тебе, старуха, и к шубе воротник … Что же я теперь делать-то буду, а? Ну и грех вышел… А ты, глупая, тут зачем плаваешь?

— А я, дедушка, не могла вместе с другими улететь. У меня одно крылышко попорчено…

— Ах, глупая, глупая… Да ведь ты тут замерзнешь или тебя Лиса съест! Да…

Старичок подумал-подумал, покачал головой и решил:

— А вот что мы с тобой сделаем: я тебя внучкам унесу. Вот-то они обрадуются… А весной ты старухе яичек нанесешь, да утяток выведешь. Правильно я говорю? Вот то-то, глупая…

Старичок достал Серую Шейку из полыньи и положил за пазуху. А старухе я ничего не скажу, – думал он, направляясь домой. – Пусть ее шуба с воротником вместе еще погуляет в лесу. Главное: внучки очень обрадуются…

Зайцы все это видели и весело смеялись. Ничего, старуха и без шубы на печке не замерзнет.

Скачать : seraya-sheyka.pdf (cкачиваний: 93)

Уважаемые читатели!

Все материалы с сайта можно скачивать абсолютно бесплатно. Все материалы проверены антивирусом и не содержат скрытых скриптов.

Материалы в архиве не помечены водяными знаками!

Если материал нарушает чьи-то авторские права, просьба написать нам по обратной связи, указав авторство материала. Мы обязуемся либо убрать материал, либо указать прямую ссылку на автора.

Сайт пополняется материалами на основе бесплатной работы авторов. Eсли вы хотите отблагодарить их за работу и поддержать наш проект, вы можете перевести любую, не обременительную для вас сумму на счет сайта.
Заранее Вам спасибо!!!